germafrodita (germafrodita) wrote,
germafrodita
germafrodita

Categories:

Про вторую часть плана

 
Индурстриализация, коллективизация + электрификация всей страны.
 
Итак – немного о колхозах. То-бишь, о деревне.
 
Первый раз в деревню я попала в сознательном возрасте четырнадцати лет. Не будем считать сознательным посещение сего знакового места в год.. А в четырнадцать лет вместе с бабушкой поехали мы к ней на родину – в Белоруссию, под Оршу.
 
А ехали мы не просто так – а в гости к бабушкиному брату. Брат был хорош необычайно – толстый, хромой, веселый мужик. По деревенским меркам у него было несколько огромных плюсов – пил он мало, работал много, да и руки не распускал.
 
Женат он был три раза, причем первую жену он, как и положено, привел в свой дом, где жил вдвоем с матерью. Потом развелся, женился второй раз - и что бы вы думали, привел вторую жену, как и положено, в свой дом, где жил втроем – с первой женой и матерью.
Но это еще не все – он развелся и еще. Что вы подумали? Правильно, и женился в третий раз. Но уже ушел к третьей жене в примаки, оставив двух первых маме на память.
 
Как ни странно, все три женщины уживались достаточно мирно. Изредка плавное течение их жизни нарушали споры первой и второй жен о том, кого из них Коля больше любит. И они бежали к «маме» жаловаться друг на дружку. Коля воспринимал эту ситуацию с неистребимым чувством юмора, хотя я считаю, что гораздо большее чувство юмора требовалось его маменьке.
 
Приехав на родину, бабушка тут же пошла по домам, чтобы обозреть оставшуюся в живых родню и знакомых. Я с ней не пошла. Вернее, пошла, но быстро откололась. Потому что при появлении бабушки тут же накрывался стол. И народ напивался столь центростремительно, что даже не успевал ответить на задаваемые ею вопросы. Пили там все – женщины, мужчины, дети и даже коза.
 
Пьяная коза –это, доложу я вам, явление, наукой, поди, не исследованное, но страшное. Козе поднесли специально. То есть, паслась она, привязанная к колышку, никого не трогала, а народ уже веселился вовсю, поэтому накрошил в миску хлеба, залил самогоном и поднес козе. Она с удовольствием сожрала тюрьку, даже не поморщилась.
 
Прошло минут пять. И тут ее вставило конкретно.
 
У козы зрачки очень странные. Горизонтальные – это раз, прямоугольные – это два. Они у нее стали непонятной геометрической формы. Как у всякого пьяного, выражение морды лица сделалось бессмысленным, борода, вся в крошках пьяного хлеба, скособочилась куда-то на сторону. Периодически несчастное животное взбрыкивало всеми четырьмя ногами, подскакивая на месте и размахивая выменем справа-налево, потом приседало назад и пыталось с разбегу боднуть кого-то из проходящих. Поскольку проходящие проходили далеко, а факир был пьян и привязан, фокус не удавался. Время от времени коза «мекала» - сначала обиженно, а потом сердито. В конце концов она задремала, прислонившись к своему колышку.
        
Конечно, я познакомилась с местной молодежью. Молодежь была прикольная, но очень вшивая. То есть, сидеть рядом было можно, но это рядом было достаточно далеко, потому что если ближе, то начинаешь наблюдать,  как по голове стройными рядами маршируют эти милые домашние зверюшки, путешествующие по своим важным вшивым делам.
 
Там же меня втянули в преступление. Разбудили ночью – дядя Коля с женой. Выдали ватник, резиновые сапоги и сказали : «Пойдем». Ну я и пошла, дурочка. И повели они меня в ночь темную, сказали, что, мол, надо. А я доверчивая была, сил никаких нет. Привели они меня куда-то ночью огородами, дали какой-то мешок и мы пошли обратно. На середине дороги я проснулась и догадалась: «Батюшки, мы же комбикорм с фермы воруем!». Встала посреди шоссе и заявила, что сейчас понесу все обратно.
 
На что Колина жена быстренько провела мне ликбез по оплате своей работы в совхозе. Она у него была непьющая и работящая, спору нет. Алмаз, одним словом, по тамошним меркам. А зарплата в совхозе – не то, что слезы – рыдания. И если не воровать комбикорм, то корову держать невозможно. И все знают, что доярки этот комбикорм воруют, негласно это даже разрешается, а вот напрямую – нет. Уж и не знаю, правда – не правда, но в краже я участвовала, потому что нести этот комбикорм обратно два километра сил уже не было. Так что, грешна.
 
Клуб. Ох, этот клуб, кино и танцы…. Очень-очень романтик, несмотря на вшивость. А так как вшивые там были все, кроме меня, так вроде и ничего, только селекция и выведение новых пород. Кино, конечно, было сначала. И фильм показывали какой-то французский. Но смотреть его было тяжело, потому, что я, как увидела зоосад в молодежных волосах, так и чесалась до отъезда. Все мне казалось, что уж на мою-то гриву они точно перепрыгнут как-нибудь.
 
А потом настала пора танцев. А ведь деревня, там все не просто так. Молодежь сползается и съезжается из всех окрестных деревень. В клубе огромный зал, по одну сторону на лавочках сидят девушки, напротив на лавочках сидят юноши. Причем, половая дискриминация присутствует. В общность «девушки» входят молодые особы женского полу от тринадцати до, примерно, двадцати двух-трех лет, а вот «юноши» - буквально любого возраста, только неженатые. То есть, юноши встречаются и сильно за сорок. И все уже теплые. То есть, подогретые.  
А потом, конечно, частушки под баян. С перепевом.
 
Как романтично, вы только представьте. С дроботком на середину вываливается дородная девица в самом соку и поет:
 
«Меня милый изменил, (это там форма такая, «мне милый» - негламурно)
Я стою и плакаю,
Лучше б он меня ударил
Об дорогу сракою…»
 
Или такая же девица – пол под ногами прогибается:
«Не смотрите на меня,
Что я худоватая,
Мужик сала не дает –
Я не виноватая.»
 
Ну, практически страдание.
 
Или персонифицированное женское обращение к сопернице:
 
«Я надену юбку рябу.
Рябую – прерябую.
Кто мово миленка тронет –
Морду покорябаю».
 
Или похвальба:
 
«Эх, выйду на круг,
Каблуками трахну.
Разбегайся, шантрапа –
Я духами пахну!»
 
Или (это уже юноши) тоже похвальба, но междудеревенская:
 
«Наше поле колосистей,
А болото – топистей.
Наши девки все сисястей,
Сикелястей, жопистей!»
 
В общем, полная пастораль. И все в таком же духе.
А я, дура городская, мне это все как-то в новинку, поэтому я мило краснею, слушая простые деревенские перепевки.
 
Потом были танцы. Как ни странно, сначала был какой-то народный танец под тот же баян (или гармонь, подробности выветрились), который плавно перерос в «а теперь – дискотека!». И длилось это безобразие часов до трех ночи. Я, правда, в два уже засобиралась домой. А домой идти боязно, но мои знакомые девушки уходить не хотели ни в какую.
 
Чтобы попасть к дому, нужно было сначала от клуба дойти до деревни, потом еще по деревне. По деревне-то уже проще, потому что там фонари горят, а вот до деревенской околицы, которая была явно обозначена плетнем, нужно было переть только под светом луны.
 
И вот, вышла это я из клуба, обогнула компанию разгоряченных молодых людей, которые еще не дошли до стадии «махаться», но уже прошли стадию «Ты меня уважаешь?»,  и пошла себе по дороге. Тишина, какие-то насекомые подают голоса в траве. Слышу – кто-то догоняет.
 
Это кавалер у меня нарисовался. Тракторист, из соседней деревни. Первый, практически, на ней парень. Догоняет и спрашивает так, вежливо: «А, бля, ничо, бля, если я тебя до дому, бля, провожу?». Здоровенный такой парниша, в самом красивом прикиде для танцев – гимнастерка, заправленная в галифе, ремень офицерский – чудо, а не ухажер.
 
На что я не менее вежливо отвечаю, что найду дорогу сама. Но при этом боюсь страшно – черт их знает, этих деревенских, что там у него в алкогольном бреду, в голове сформировалось.
 
А сформировалось у него, что я вполне себе объект для ухаживаний. Все дело в том, что в четырнадцать лет я выглядела гораздо старше собственного возраста, эдакий вполне себе свежий персик. Поэтому до околицы мы шли противолодочным зигзагом – он пытался приобнять меня то за плечи, то за талию, а я пыталась уйти красивым финтом.
 
А вот и околица. Плетень, высотой примерно метр. И мой кавалер начинает меня к нему притирать. А мы уже по фонарем. Я смотрю – глаз красный, хвост дудкой – вот-вот целоваться полезет, а то и еще чего покруче. А я цветок. Боюсь его – сил нет. Уговаривала я его отстать, уговаривала, а он все лезет и лезет, скотина безрогая. Поэтому от испуга я схватила его за офицерский ремень и посадила на плетень. Прямо на колья. Травм, несомвестимых с жизнью, я ему не нанесла, зато штаны порвались и он повис, зацепившись рваными штанами за кол. А «Гарун бежал быстрее лани».
Вывод, что физически он не повредился, я сделала из того, что страшным криком он не кричал, зато матерился преизрядно. Честно говоря, я думала, что он мне на следующий день шею свернет, однако степень его подогретости была такова, что назавтра он не смог вспомнить, с кем же это он так красиво гулял «под большое декольте».
 
Да, еще посещение деревни было ознаменовано приездом автолавки. Для местных жителей – это событие, а для меня было событие еще большее, потому что в ней были книги. Кто помнит, как мы сдавали макулатуру, получали талоны и покупали книги, польские дезодоранты и туалетную бумагу? Так вот, там, в этой автолавке, все было без талонов. А уж желающих на дезодоранты и книги вообще не было.
 
И единение с природой. Например, мне было дано задание – накормить бычка. Бычок – молоденький, хорошенький, рожки еще не прорезались, а только вспучились бугорками – бродил по загону и чесал свои будущие рога о перекладины. А тут и я с ведром. Зашла в загон, как большая, ведро поставила и нагнулась перемешать его содержимое.
 
Ну конечно! Конечно, вид моей обширной задницы (надо заметить, что она была отнюдь не в красных пролетарских шароварах, а в скучных синих тренировочных штанах) привел бычка в веселое расположение духа. Он разогнался, как мог….
 
Полет был недолгим, но стремительным. Мордой в укроп. Еще пару дней сидеть я просто не могла, потому что синяки на каждом полупопии категорически возражали против сидячего положения, а сама я ходила и удивлялась, как это ловко я пролетела между горизонтальными слегами и не задела их. Бычок страшно радовался каждый раз, когда я перемещалась мимо загона, но повторить попытку кормления скотины я так и не решилась.
 
Еще эти люди попытались научить меня доить корову, но это мероприятие им не удалось. В пятом, примерно, классе, чтобы отучить меня от дурной привычки грызть ногти, мама заставила меня сделать маникюр. Поэтому длинные когти мешали мне въехать в процесс как следует, а стричь их я не соглашалась ни за что.
Tags: автобиография
Subscribe

  • Мы - связисты (2)

    Второй юноша был гораздо гораздее. В смысле, говорливее, веселее и, что уж говорить, симпатичнее. Он сидел на краю кафедры, рассказывал разнообразные…

  • Мы - связисты (1)

    Николай Александрович, сделав значительное лицо, проверял у нас качество пошива ватно-марлевых повязок. Повязки, надо заметить, были так себе.…

  • Давайте выпьем, господа.

    Как-то так получилось, что в моем золотом детстве мы никогда не ездили отдыхать втроем. Типа, папа, мама и я . Обязательно собиралась компания,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments

  • Мы - связисты (2)

    Второй юноша был гораздо гораздее. В смысле, говорливее, веселее и, что уж говорить, симпатичнее. Он сидел на краю кафедры, рассказывал разнообразные…

  • Мы - связисты (1)

    Николай Александрович, сделав значительное лицо, проверял у нас качество пошива ватно-марлевых повязок. Повязки, надо заметить, были так себе.…

  • Давайте выпьем, господа.

    Как-то так получилось, что в моем золотом детстве мы никогда не ездили отдыхать втроем. Типа, папа, мама и я . Обязательно собиралась компания,…