germafrodita (germafrodita) wrote,
germafrodita
germafrodita

Categories:

"Сеять разумное, доброе, вечное.

Сеять. Спасибо вам скажет сердечное русский народ.» И, в ожидании того «спасиба», я работала несколько лет воспитателем в пионерских лагерях.

Видимо, то, что сама я провела в этих заведениях все свое славное детство, и подтолкнуло меня на этот подвиг. Другой причины я не нахожу, тем более, в свете своей мизантропии продолжаю повторять, что детей (как подмножество множества взрослых) я не люблю.

Но, как ко всякой проблеме, я подошла к этой задумке основательно.

Для того, чтобы не выглядеть полным профаном, приехав в лагерь первый раз, я почти год посещала так называемый «педагогический отряд», организованный при Институте им. Иоффе. Потому что в лагерь собиралась ехать тоже от этого института.

Как весело и по-дурацки мы проводили там время – учили разнообразные игры для детей всех возрастов, устраивали ролевые игры, пытаясь предугадать ситуации, могущие возникнуть в нашей работе! Сочиняли какие-то стишки, речевки, сценки. И так два раза в неделю с октября по май. Как мы планировали отрядные посиделки, когда каждый из детей должен поделиться сокровенным и наболевшим! Как учились сглаживать конфликты и утешать обиженных!
Ровно ничего из этого мне не пригодилось ни разу.

Для начала – я все время работала с первыми отрядами. Те, кто помнит советские лагеря, знают, что первый отряд – это четырнадцати-шестнадцатилетние оболтусы, которых обычно отправляют на организованный отдых «во избежание».

И вот первый день работы. Нас привезли в лагерь раньше детей, чтобы мы устроились, успокоились и подготовились. А вот потом приехали дети. Мы сидели за столиками в столовой, куда к нам должны были подходить пионэры и отмечаться.Когда я увидела в окно этих тетек и дядек, выгружающихся из автобуса, мне попервости сплохело. Юные девы с макияжем «боевой раскрас Чингачгука», юноши росточком под два метра…. Было от чего впасть в экстаз. С надеждой на вечерние песнопения и «круг друзей», я оглядела более мелкую публику, движущуюся к моему столику. «Может эти, помладше, дадут поиграть с собой в ролевые игры?», надеялась наивная чукотская девушка в моем лице.

«Это Вы, что ли, будете воспитателем в нашем отряде?» - поинтресовался симпатичный белокурый мальчуган, которого я уже мысленно включила в хороводы и речевки и тут же добавил, чтобы у некоторых не создавалось превратного впечатления: «Тут еще дней пять очень скучно будет, а потом моя любовница приедет – вот тогда и оттянемся!».

Сказать, что я была в шоке – значит ничего не сказать. Потому что год был 1986. Тогда так было не приняло. А там – принято, потому что детишки сотрудников института были продвинутыми личностями. В основном, они учились в языковых интернатах – китайском и испанском, где, конечно, и набрались всякой гадости.

К каждому воспитателю в каждом отряде прилагается пионервожатый. И мне полагался. Как я ни просила, ни молила, мне не разрешили самой выполнять пионервожатские функции без воспитательских. А разница в двух этих должностях такова – пионервожатый отвечает за развлечения и трудовые подвиги, а воспитатель – за все остальное, включая жизнь и здоровье. Почему воспитателем сделали все-таки меня, я поняла в первый же день.

С утра ко мне подошел стриженый под полубокс молодой человек – небольшого роста, но широкий в плечах. Это и был мой вожатый. Тоже студент. Но! Студент Военного Института Физкультуры (кстати, про Институт Физкультуры – отдельная песня. И про сестру мою).

Когда около десяти вечера я командирским голосом, в котором явно чувствовалась угроза, приказала: «Всем в сортир, умываться и чтобы к десяти все были в койках!», народ побрел готовиться к отбою. А я стала искать своего Сережу, потому что в одиннадцать нам нужно было вдвоем на планерку. Ищу, ищу – нет Сереги. А детишки уже все по кроваткам – устали бедолаги, первый день сложный не только для нас.

Бегаю я из палаты в палату, туда-сюда жальце засовываю – нет Сереги, как корова языком… И что меня стукнуло в голову заглянуть к нему в вожатскую?

Заглянула – картина следующая. На кровати, явно умытый и сходивший в сортир, лежит аккуратненько мой Сереженька. На спинке, ручки культурно на одеялке. Глаза закрыты.

«Моб твою!..- зверским шепотом закричала я , - А кто на планерку пойдет?!!». На что юноша, открыв свои очи, на голубом глазу отвечает: «А что? Вы же сказали – писать, мыться и в койку…»

А отряде моем было ни много, ни мало - 47 человек. И каждый со своим представлением о жизни, которое к пятнадцати годам формируется окончательно.

Чудный возраст – авторитетов нет нифига, зато самомнения – предостаточно.

Я, конечно, сначала пыталась применять к этим детишкам те методы, которым мы учились в «педагогическом отряде». Поняв всю безнадежность попыток, я стала применять те методы, про которые вычитала в «Педагогической поэме».

Например. Захожу днем в палату, перед обходом (это когда начальство в сопровождении лагерного врача проверяет чистоту и аккуратность коек, тумбочек и полов в палатах) и вижу – на разобранной кровати возлежит один их моих пионэров, взгромоздив одну ножищу в кроссовке на спинку кровати, а второй помывая в воздухе. Лежит, скотина, хоть бы хны, и на мое возмущение отвечает, что у него, мол, самочувствие не очень, вегетососудистая дистония, типа, поэтому он, больной, и лежит в кровати.

«А что же ты, сокол мой, в грязных штанах на чистом белье валяешься?», - резонно спрашиваю я. «А у меня джинсы на болтах, разводной ключ нужен, чтобы снять. Хотите попробовать?» - хитро посматривая на меня, говорит этот малолетний гоблин. «А то! Конечно хочу!» - радостно откликаюсь я на это предложение, подхожу к кровати чеканным шагом кремлевского гвардейца, расстегиваю и выдергиваю из его джинсов ремень, после чего обход застает в палате такую картину – через кровати молодым козлом скачет с криками «А может, попытаетесь все-таки снять мои штаны?» юное дарование, а в проходе мечется колобок в виде меня с широким ремнем в руках, периодически попадая им по заднице воспитанника. Влетело мне, конечно, за антипедагогические методы, но я продолжала их применять.
Какое наслаждение, господа и дамы, сидеть теплым летним вечером на крылечке деревянного корпуса, облокотившись спиной о столбик веранды и вытянув ноги, когда мимо тебя раз в две минуты, топоча как полосатые слоны, проносится стадо молодняка. И пусть посмотрят на меня криво и косо педагоги со стажем – только так я, молодая девушка, могла укротить огонь, бушевавший в их головах.

Двадцать пять юношей на две палаты – разве можно тут уснуть после отбоя? И шумели они, козлики, изрядно. Поэтому – кеды на ноги и бегать. Вокруг корпуса. Потом мыться – и спать. А перед сном Галина Александровна почитает стихов Лейкина. И будет смешно или грустно. Или непонятно-щемяще. Или даже просто непонятно. Странно, то есть.

…Постелю себе на плахе,
Оборудованной в клетке.
От смирительной рубахи
Рукава пришью к жилетке.
Обомнется ретивое.
Все устроится как надо.
Нас отныне – только двое,
Я и ты – моя отрада…

Нет, они меня не боялись. И даже любили. Хоть я и садистски заставляла их бегать вокруг корпуса. И лупила ремнем.
И запирала девочек в палате, когда они умудрились назначить свидание местному молодняку. А молодняк – из соседней деревни – только мобилизовался.
Это были такие времена, когда секса не было. Однако, когда я приперла к стенке физрука и стала бить его об эту стенку бестолковой головой за нежную привязанность к одной пятнадцатилетней пионэрке, он изумленно вопрошал: «Галка, ну что ты так волнуешься? Мы же предохраняемся?»
И в этом же лагере я заимела первые седые волосы. Зайдя ночью в палату к мальчикам на какой-то странный шум, я застала две пары голубых в процессе. Это сейчас я циничная, битая жизнью и умудренная. А тогда я была невинна аки ангел. Единственное, что я позволила себе сделать – это я упала в обморок. В настоящий, глубокий.
Молодые, но ранние прервали процесс и перенесли меня в вожатскую. Когда я пришла в себя, мне удалось только жалобно проблеять: «А на линейке завтра слабо повторить?».

Конечно, я их не выдала. Конечно. Но осадочек, совокупно с седой прядью на затылке, остался. А все потому, что они были такие продвинутые, а я была их воспитателем, ответственным за их жизнь и здоровье.
Один из отрядов в нашем лагере был очень специфическим. Он не имел номера, его корпус находился в значительном отдалении, и вожатые и воспитатели там были свои. И отряд этот был из детей-сирот альтернативно одаренных, как сказали бы сейчас.

И в этом отряде случилось ЧП – воспитательница сильно избила ребенка, поэтому ее срочно отправили в город, а за детьми нужно было следить до того момента, пока не приедет новый педагог.
И меня выбрали жертвой. И я, воспитанная в принципах «если не я, то кто же?» пошла.
Всего три дня работы в этом отряде (причем при помощи моих великовозрастных козликов и козочек из первого) оставили ярчайшие воспоминания на всю жизнь.
Первой и самой яркой эмоцией был ужас, когда я вошла в палату. Вроде как это просто – войти в палату и элементарно улыбнуться детям. Просто, до того момента, как понимаешь, что мимо твоей головы только что пролетела табуретка, зацепившая ножкой волосы и разбившаяся об стену.
Эти дети были отказными. Страшным было многое – и то, что они сразу все начинают называть тебя «мамой». И настойчивые, граничащие с маниакальными, просьбы об усыновлении/удочерении.

У них у каждого был свой диагноз. У кого-то полегче, у кого-то посложнее. Но я не могу передать те эмоции, когда девочка по документам Наташа Сивоконь (сколько лет прошло, а я не могу забыть как звали это создание) разозлилась на какого-то мальчика, добежала до пожарного щита, разбила стекло, сорвала топор и с криком «Зарублю!»стала бегать за ним по лагерю. Девочка была в пубертатном возрасте, у нее менялся пол. Вроде как на женский. Поэтому психика была ранимой и нестабильной. Все эти слова говорила я себе, гоняясь за ребенком по территории и отбирая у нее топор. Сильна она, надо заметить, была необычайно. Через три дня приехала новая воспитательница. Возвращаясь к своим пОдросткам, которые мне в эти три дня очень помогли, я испытала странные чувства.
Но, кроме этого, было много прекрасного. И КВН – где мои ребятки заняли первое место, хоть и долго-долго отказывались участвовать. Смешные поделки, совсем детские, которые они мне дарили. Истории, которые рассказывали. Слезы, которые они сначала лили, а потом нет. Доверие. Большое такое, почти безграничное. И попытки поговорить об умном, хоть и не получается. И умение слушать. И ведро черники, которое они собрали мне на день рождения, встав в пять утра и уйдя в лес всем отрядом, за что были жестоко наказаны начальством. И танцы под тра-ла-ла вместо дискотеки, куда их не пустили.
Я надеюсь, что у них у всех все хорошо.
Tags: автобиография
Subscribe

  • (no subject)

    Март, скажу я вам, был странен. Во-первых, папенька мой выступил в лучшем виде. Вот сколько раз я ему говорила: - Папа, будьте бдительны, читайте…

  • Друзья наши меньшие

    Иногда я категорически уверена в своей полной долбанутости. Например, знаю, что не одинока, называя неодушевленную бытовую технику по именам и…

  • Не держи в себе!

    Вот просто не могу не хвастануться - дочь моя Софья сдала Toefl, получила сертификат. Но сдала-то она его на С2. Это же уму нерастяжимо, без…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 49 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • (no subject)

    Март, скажу я вам, был странен. Во-первых, папенька мой выступил в лучшем виде. Вот сколько раз я ему говорила: - Папа, будьте бдительны, читайте…

  • Друзья наши меньшие

    Иногда я категорически уверена в своей полной долбанутости. Например, знаю, что не одинока, называя неодушевленную бытовую технику по именам и…

  • Не держи в себе!

    Вот просто не могу не хвастануться - дочь моя Софья сдала Toefl, получила сертификат. Но сдала-то она его на С2. Это же уму нерастяжимо, без…