germafrodita (germafrodita) wrote,
germafrodita
germafrodita

Categories:

романтические прогулки


Прогулки.

Прогулка первая.



Муж мой Хованов – человек мало того, что склада романтического, так еще и спортивен до невозможности. Нет, в его жизни нет и никогда, наверное, не будет залов, упражнений и тренажеров, зато вот активный отдых – в полной мере. Ролики, байдарки, велосипед, лыжи, просто пробежаться по городу с фотоаппаратом как олень – это их хлебом не корми.

Слава создателю, ребеночек подрос, поэтому ко мне любимый мужчина с этими глупостями сильно не пристает, так, предлагает иногда, а я иногда и соглашаюсь.

А вот в незапамятные времена, когда мы только начали жить вместе, нападал он на меня с разными инициативами – мама не горюй.

Например, жить на два дома – на свой и мой он начал в июне. Поэтому мы когда он жил у меня, организовывали и планировали досуг вместе, а когда жил у себя, то радовал меня планами позже, при встрече.

Так вот – живет Слава у себя уже два дня и назначает мне свидание. В субботу. Вечером. На Невском проспекте. Ну, я что – у меня же период влюбленности, я молода и хороша собой, а на встречу с любимым нужно вообще явиться при полном параде.

Как я готовилась! Шею и остальные детали организма намыла, волосы длиннющие, ниже талии свисающие, на бигуди накрутила, платье длинное летнее нагладила, босоножки на двенадцатисантиметровом каблуке (да-да, это было время, когда я еще представить себе не могла, что каблуки будут вызывать у меня стойкое неприятие и раздражение) нацепила, боевую раскраску на морду лица навела. И даже на ногтях длиннющих какие-то цветуи нарисовала.

Духами надушилась – и на свидание. Встречает меня в метро Евгеньич – морда довольная-довольная. «Сейчас, - говорит, - гулять пойдем!». Ну так прекрасно, чего там, пойдем. И мы пошли. Я рядом с ним – фея феей, походка от бедра, красота моя освещает все вокруг, походка модельная.

Так и прошли пол-Невского, до угла с Большой морской. Подводит меня Хованов к какому-то парадняку и велит заходить. «А нам высоко?», - спрашиваю я, наивная чукотская девушка. «А до самого верха!», - интригует кавалер.

Сколько там этажей – шесть, вроде? Но таких этажей, по четыре с полтиной метра потолки. Вскарабкались наверх, а тут Слава, как лихой швейцар дверь на чердак открывает: «Прошу!», - говорит. (платье у меня, попрошу заметить, цвета слоновой кости, в пол почти).
И мы с ним по чердаку, прорывая мордами паутину и стараясь не вляпаться в самые глубокие озера голубиного и хрен знает еще чьего помета, продираемся к выходу на крышу.

«А сейчас, Галка, ты увидишь смотровую площадку!», - говорит Хованов и начинает подталкивать меня к хлипкой деревянной лесенке с отсутствующей ступенькой, ведущей к выходу на чердак. Потом обгоняет и первым выбирается на крышу. Ну, я полезла, вытирая подолом пыль со всего окружающего, любимый же, как тут отступить.

Вылезла, выпрямилась, вытирая пот со лба, хорошо шага не сделала. Итак – крыша. Ну, прогулочное наше место. Терренкур, панимаишь! Стою это я на шпильках в двенадцать сантиметров, закрепленных на подъеме легкомысленным ремешком, , а в две стороны от меня под крутым углом улетают вниз скаты ржавой крыши. А по краю той крыши никакого, даже самого условного заборчика – нету. И вниз, во двор-колодец, шесть высоченных питерских этажей можно, пролетая, осмотреть.

Сейчас я бы повертела пальцем у виска и полезла обратно, сняв обувь. Но тогда – лето, романтика, любовь, а любимый – вон он, бодрым горным козликом скочет к круглому строеньицу на крыше, эдакая башенка, на которую тоже нужно подниматься по железным ступеням, не вызывающим никакого чувства доверия, потому что кое-где цемент покрошился и ступени покачиваются.

Хрен ли нам, кабанам!

Расставив руки в стороны для равновесия, хотя это и была полная профанация, проваливаясь ежесекундно каблуками в крышу и слабо надеясь, что это хоть чуть-чуть отсрочит момент моего полета вниз, я потащилась за ним. Перед моим носом Ховановские кроссовки бодро пересчитали ступеньки. Мысль о том, чтобы снять обувь, приходила мне в голову, но рассмотрев битые стекла на ржавчине, я ее отодвинула. Истечь кровью на крыше старинного питерского дома как-то не входило в мои планы.

Каждый шаг, когда ступенька коварно соскальзывала под супинатор, вызывал у меня все больший ужас, а в голове билась одна мысль: «Ну, туда-то я залезу, а вот как я буду спускаться обратно?!» (все помнять про двенадцать сантиметров и платье в пол?).

На смотровой площадке, вопреки хорошей традиции, огороженной низеньким заборчиком, можно было полюбоваться видом. Ничего не скажу – вид был прекрасен. Мы находились на высоте, примерно, колоннады Исаакия, но вдали от него. Смотровая площадка два метра в диаметре и метра на три поднимающаяся над коньком крыши, давала ощущение полета. Солнышко светило, легкие облачка плыли по небу, там же проносились вороны и самолеты, тушь с глаз потекла, потому что глаза заливал пот.

На смотровой площадке было три вещи - старый каркасный матрас (как его туда затащили – неизвестно), какая-то книжка (сухая, значит дождя давно не было) и использованный презерватив, который мы сбросили на крышу, чтобы он не мешал любоваться видом.
(Оказывается, не один Хованов романтик – подумала я, представив себе сцену занятий любовью на такой высоте).

Видом мы любовались даже дольше, чем было нужно. Нет, не потому что занялись бурным секасом на грязном продавленном матрасе, а потому, что я в деталях представляла себе процесс моего спуска вниз и составляла в уме черновик завещания. Конечно же, все, что у меня было, я оставляла любимому - этой сволочи, повинной в моей смерти!

В тот момент, когда тянуть уже было нельзя, я решила остаться в живых. Поэтому плюнула на весь созданный гламур, заткнула подол платья спереди и сзади за трусы, нашла резинку и стянула свои роскошные кудри в фигу на затылке – плевать, что не красиво, но зато не мешают, и полезла. Благополучно сползла, рискуя навернуться ежесекундно, доковыляла на своих шпильках до входа на чердах, плюхнулась задницей прямо на крышу и на четырех костях, царапая коленки, полезла вниз.

Когда мы вышли из подъезда на праздничный субботний Невский, меня было просто не узнать – на голове кривенько накрученная фига, у платья грязный подол, пятно на жопе и мокрые пятна подмышками. Педикюр кое-где содрался, ноготь на левой руке отколот по мясо, по морде размазана косметика и весь художественный размаз декорирован хорошей такой, справной паутиной.

«Домой!», - только и смогла выдохнуть я и быстро поковыляла к метро, потому что щиколотку себе все-таки потянула. Сзади бодро шагал Хованов.

До сих пор не могу понять одного – почему он только у метро уже спросил меня:
«Может, ты платье из трусов вынешь?»
 
Tags: автобиография
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 52 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →