germafrodita (germafrodita) wrote,
germafrodita
germafrodita

Categories:

часть вторая кризисная - и музыкальная

Но на том хлебном месте, где я так удачно паяла микросхемы, меня не хотели. Потому что отпуска закончились и народ вернулся на свои законные человеческие места. А мне предложили местечко на месяцок в другом цеху – в сборочном. «Ну, месяц пособираю, что бы они мне там не предложили собирать!», - подумала я и тут же согласилась, дура.

Тут же подписала договорчик и меня взяли за руку и повели.
Мы долго сворачивали, шествуя по запутанным коридорам между цехов, поднимались и спускались по лестницам, пока наконец не открылась дверь и мы не вошли.

Тут я увидела – о ужас! – конвейер.

Оказывается, я - наивная чукотская девушка – подписала договор, что буду месяц (МЕСЯЦ) принимать участие в некоем ритуале под названием «Сборка изделия – «Кинопроектор «Русь». Это, если кто помнит, в школах такие стояли, в кабинетах географии там, или литературы.

Я сопротивлялась, цеплялась за столы, тормозила каблуками. Попытки ухватиться за конвейерную ленту были самыми провальными, потому что ехала она, по моему мнению, очень быстро. Ну, как у Чаплина, помните?

Видимо, им все-таки очень не хватало работника именно на эту операцию.

Все попытки были пресечены, меня посадили на высокий табурет, дали в руки охренительной длины отвертку и объяснили задачу – вот представьте себе, что в железяке просверлено отверстие глубиной в двадцать сантиметров и диаметром миллиметров пять. В это отверстие нужно бросить сначала шайбочку, потом винтик головкой наверх, засунуть в это отверстие отвертку (поэтому она такая длинная), усилием воли попытаться совместить винтик и отверстие шайбочки, потом резьбу брошенного на произвол судьбы винтика и отверстия, в которое его надо поместить. И завинтить.

И это все надо делать быстро, потому что следующая железяка уже наползает на тебя неумолимо.

Вокруг конвейерной ленты сидят тетки – одни тетки, мужчин в этом цеху не было никогда. На мой вопрос – почему? - мне ответили, что мужики на такой работе спиваются через пол-года. Очень уж однообразно.

Я очень старалась. Высунув от усердия язык, я ввинчивала и ввинчивала непокорные железки. Которые никак не хотели совмещаться друг с другом. Самое главное – что никак не хотела совмещаться отвертка с прорезями в головке. И тут что? Правильно, винтик выпадает на пол, а я, вместо того, чтобы взять новый, слезаю с табурета и заползаю под конвейер его искать.
Тетка рядом со мной бледнеет, зеленеет, тоже соскакивает с табурета и с тем же сладострастием и скоростью, как первую морковку с грядки выдергивает меня из-под опасного агрегата.

Грозит пальцем – чтобы никогда! Ни за что! Под работающий конвейер! И прыгает обратно на свое место, где начинает орудовать своими инструментами с бешеной скоростью, так что завал вновь едущими единицами продукции начинается передо мной.

Блин! Ну мы же тоже не пальцем деланные! Да чтобы я, да не смогла! Ни за что. Поэтому первый день я помню очень плохо. Вернее, совеем не помню, как в тумане. Но ленту из-за меня не остановили ни разу и я не задержала никого.

Пришла домой – спать хочется, сил нет. Тут же плюхнулась на диван, прикрылась пледиком, закрыла глаза – а там винтики, шайбочки, дырка, отвертка, винтики, шайбочки, дырка. Отвертка…

На второй день пошло легче и я уже смогла осмотреться по сторонам. На конвейере сидят дамы – все в районе моего сегодняшнего возраста – около сорока. Треплются между собой, обсуждают мужей, детей, подруг. Кто-то о похудении – худых там точно не было. Кто-то о кулинарии – что на ужин приготовить. Простые такие разговоры, жизненные.

А мне даже и поговорить не с кем - потому что нечего мне сказать на предложенные темы. А то, что я на развале книжку Каттнера оторвала – это им не интересно. И вообще.

У меня заболела голова. Сначала я думала, что это от непривычной работы. Потом поняла причину и ужаснулась. Потолки в цеху были метров шесть-семь высотой. В самом углу, под потолком, висел транслятор – цеховое радио. И по нему уже пятый раз за день какой-то мудель тянул «Льдинка, льдинка, скоро ма-ай! Льдинка, льдинка, ну-ка, растай!...». В этот день он повторил свой призыв из четырех куплетов с припевами и повторами семнадцать раз.
И если на пятый мне уже хотелось взять какую-нибудь деталь кинопроектора и попытаться-таки добросить ею до радиоточки, то на семнадцатый я уже готова была лезть по вертикальной стеклянной стене как муха, цепляясь за выступы потными ладонями, лишь бы оно замолчало.

Зато работа от злости пошла быстрее. Адреналин выплескивался из ушей, я скрипела зубами, и крутила руками с невиданной быстротой и силою.

И всю ночь перед моими закрытыми глазами плыли детали на ленте ковейера, а коварный мозг периодически подвывал: «Льдинка, льдинка, скоро…»

Музыка для меня вообще загадка. Я ее не люблю. Ну, например, в машине я ее редко включаю. Так и еду в тишине, заодно и подумать про что-нибудь можно.
Вот, например, Джизус Крайс люблю. Или, например, Цезарию Эвора. Или Щербакова например. Или Ивасей. Или джаз, но чтобы ненавязчивый. И вообще – что хочу, то и люблю. А вот это, как тогда называли, эстраду – с трудом-с.

На следующий день радио с утра молчало. Аж часов до восьми. Только я сосредоточилась на процессе навинчивания винтиков, как оно прокашлялось, два раза пернуло и завело: «Белые розы, белые розы, беззащитны шипы…».

Я с размаху стукнулась лбом о ленту. Не помогло, это была не галлюцинация.
В этот прекрасный день я семнадцать раз прослушала про беззащитность шипов и поклялась себе, что поэта, срифмовавшего «розы-морозы» в моем присутствии буду душить, пока он не станет цветом как у Щербакова «мотор подъехал чужеземный, фиолетовый…».

В этот же день я пошла и купила себе беруши. Потому что плейеров тогда еще не было, а магнитофон у меня был «Весна» - уже модный, для кассет, а не для бобин. Хотя бобинный Маяк еще вовсю работал.

В общем, «и дольше века длится день…», я еле отработала тот месяц, причем заработала себе репутацию нелюдимой, странной, молчаливой, нервной и достаточно злобной личности. Когда я бросала свой горящий взгляд на радиоточку, а потом обводила им окрестности, то замечала, что на меня смотрят эдак… с опаской…

Кстати, меня очень просили остаться еще на месяцок, но никакие деньги, хоть я их нежно и люблю, меня на это подвигнуть не смогли.


 
Tags: автобиография
Subscribe

  • (no subject)

    Март, скажу я вам, был странен. Во-первых, папенька мой выступил в лучшем виде. Вот сколько раз я ему говорила: - Папа, будьте бдительны, читайте…

  • Друзья наши меньшие

    Иногда я категорически уверена в своей полной долбанутости. Например, знаю, что не одинока, называя неодушевленную бытовую технику по именам и…

  • Не держи в себе!

    Вот просто не могу не хвастануться - дочь моя Софья сдала Toefl, получила сертификат. Но сдала-то она его на С2. Это же уму нерастяжимо, без…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments